КАТАЛОГ-ХОЛЛПРОЗАСОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА

Рецензия на книгу Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом»

Фото обложки книги Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом»

Повесть российского писателя Павла Владимировича Санаева «Похороните меня за плинтусом»: жанры – современная проза, психологическая драма; объём произведения – 14 глав (первое издание имело 11 глав, после выхода экранизации повесть была дополнена тремя ранее неопубликованными главами: «На ленточки», «Скорост» и «Сбылась мечта идиотика»); дата первой публикации – 1996 год (в журнале «Октябрь», отдельным изданием – 2003 год); страна – Россия. Возрастное ограничение – с 18 лет.

Ажиотаж вокруг повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», конечно же, не мог остаться мной незамеченным. О ней говорили много и громко, но я старательно её избегала. Проблема заключалась в «грамотной» маркетинговой стратегии издательства «АСТ», которое почему-то решило позиционировать книгу как (дословно из аннотации) «гомерически смешную и изощрённо злую пародию идеи счастливого детства, полную сюрреалистического юмора»! Не люблю, когда что-то грубо выворачивается наизнанку, да ещё и ради смеха. Кроме того, мне не раз попадались статьи, где делались явные попытки поставить знак равенства между этой, условно говоря, «пародией» и советским детством вообще, что только ещё больше отталкивало (моё советское детство было, увы и ах, прекрасным). И лишь когда я случайно увидела повесть, включённой в подборку про абьюз (токсичные отношения), поняла, о чём она на самом деле и взялась за чтение.

Как вы теперь понимаете, смешного в ней нет абсолютно ничего (если только сквозь слёзы). Тот же, кто испытал на себе подобное, и до сих пор не справился с психологической травмой, по мере знакомства с произведением будет чувствовать себя так, словно его обливают кипятком (и это тоже не смешно). Павлу Санаеву, пережившему в возрасте с четырёх до одиннадцати лет большую часть описываемых в книге событий, очень точно удалось раскрыть характеры героев: их внутренние изъяны, слабости и болевые точки. При этом акцент он попытался сместить в несколько иную плоскость, о чём рассказал в интервью журналу «Караван историй» (2004):

«Это литературное произведение написано на основе реальных событий моего детства. Однако было бы неверно проводить прямые параллели между жизнью нашей семьи и книгой «Похороните меня за плинтусом». Многие яркие воспоминания полностью отражены в повести, но реальные отношения между Роланом [прототипом дяди Толи] и бабушкой с дедушкой были ещё драматичней, чем описано в книге. История этих отношений – наглядный пример того, насколько нелепыми бывают внутрисемейные конфликты».

С одной стороны, не поспоришь, а с другой – невозможно не возразить: конфликты, где фундаментом является абьюз, длящийся годами, нельзя ставить на один уровень ни с какими другими внутрисемейными конфликтами. Они находятся в абсолютно иной плоскости, за рамками нормы. Однако именно такая формулировка главной идеи книги была подхвачена многими критиками и легла в основу художественного анализа произведения. Для психологов же история предстала в ином ракурсе, а именно: деструктивное влияние человека с истероидным расстройством личности на своих близких. Здесь нет никакого «конфликта отцов и детей», трепетно любимого ценителями русской литературы, потому как он предполагает противостояние мировоззренческих ценностей разных поколений. В абьюзе конфликт – это способ манипуляции и контроля тираном своей жертвы. Ничего более. Потому для меня повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом» – это художественное произведение, в центре которого тяжелейшая драма семьи, живущей в тисках психически больного человека, а вовсе не «изображение искажённого духовного состояния общества» (хотя бы по той причине, что крайние формы истероидного расстройства личности встречаются не чаще, чем активные социопаты и психопаты).

В связи с тем, что основной темой книги являются токсичные отношения, внимание автора практически полностью сосредоточено на внутреннем мире персонажей и их взаимодействии друг с другом, а не на сюжете, представляющем собой разрозненную мозаику эпизодов из жизни восьмилетнего Саши. При этом, даже являясь главным героем, от лица которого ведётся рассказ, всё пространство повести занимает не он, а фигура деспотичной бабушки, что чувствуется по речи мальчика, использующего её лексику:

«Меня зовут Савельев Саша. Я учусь во втором классе и живу у бабушки с дедушкой. Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой. Так я с четырёх лет и вишу».

Образ Нины Антоновны противоречив и неоднозначен. Отношение к ней по мере знакомства меняется с огромной амплитудой: ненависть, горечь, презрение, сочувствие. Жизнь никогда не была к ней милостива, но для того, чтобы превратиться в домашнего монстра, она и сама приложила немало стараний, потому как всегда шла на поводу худших порывов своей души и непростого стервозно-демонстративного характера. Вышла замуж не по любви, а из корысти и эгоизма. Её соблазнили красивая мордашка молодого актёра, приехавшего из Москвы, возможность увидеть знаменитые галереи, выставки и театры, а ещё – перспектива завоевать столицу ярчайшим талантом актрисы, за которым пряталось огромное желание блистать и быть обожаемой. Ничего из этого не вышло. Супруг, как позже выяснилось, женился на спор, вместо шикарной квартиры пришлось четырнадцать лет ютиться в убогой комнатушке коммунальной квартиры, потом война, эвакуация, смерть первенца, да и сама оказалась тогда на краю могилы от истощения и болезни. Появились зрительные страхи и фобии, которые всё чаще и чаще стали сменяться дикими истериками. В итоге Нина Антоновна попала в психиатрическую клинику:

«Никакой у меня мании не было, была депрессия, которая усугубилась. Я пыталась объяснить, но сумасшедшую кто слушать станет! Положили меня обманом в больницу — сказали, что положат в санаторное отделение, а положили к буйным. Я стала плакать, меня стали как буйную колоть. Я волдырями покрылась, плакала день и ночь, а соседи по палате говорили: «Ишь, сволочь, боится, что посадят, ненормальной прикидывается». Сеня приходил, я его умоляла: «Забери меня, я погибаю». Забрал, но уж поздно — превратили меня в калеку психически ненормальную. Вот этого предательства, больницы, того, что при моём уме и характере ничтожеством искалеченным стала, — этого я ему забыть не могу. Он в актёрах, в гастролях, с аплодисментами, я в болезнях, в страхах, в унижении всю жизнь. А я книг прочла за свою жизнь столько, что ему и во сне не увидеть!»

Рождение дочери Оли в конце войны не стало спасением для женщины, а, вслед за мужем – «гицелем проклятым» – объектом мести: за пережитую боль и накопленные обиды, за разочарования, за несбывшиеся мечты и покорёженную жизнь, за всё. Благодаря свойственной ей тяге к театрализованной наигранности эмоций, психологическое насилие над близкими приняло чудовищные формы. Каждая ссора разыгрывалась женщиной как настоящий мини-спектакль: с заламыванием рук, проклятиями, обвинениями, угрозами, рыданиями, припадками и так далее.

Семён Михайлович, человек мягкий и меланхоличный, смирился с ситуацией, замкнулся и стал по его выражению, «тянуть эту жизнь, как дождь пережидать». Отчасти по этой причине отношения матери с дочерью приняли со временем более тяжёлый, извращённо-садистский характер. Но для того чтобы понять их логику, следует раскрыть в образе Нины Антоновны ещё один штрих: созависимость в структуре её истероидного расстройства личности. При такой психопатологии человек неспособен получать от жизни удовольствия напрямую, а лишь через кого-то, эмоционально травмируя и наслаждаясь страданиями жертвы (в народе это называется энергетическим вампиризмом). Он всеми силами будет стремиться парализовать объект своего «обожания, поклонения и любви», чтобы сформировать таким образом зависимого (беспомощного). Муж понял правила «игры» и стал соблюдать их, время от времени сбегая на рыбалку, в гараж или на очередной кинофестиваль.

Ольга – «чума бубонная» до подросткового возраста тоже вела себя, с точки зрения Нины Антоновны, правильно. И даже превратившись в эффектную красивую девушку, что невыносимо раздражало мать, слушалась её, тихо сносила унижения, оскорбления и позволяла помыкать собой. А потом вдруг устроила бунт, выйдя за «первого встречного». На самом деле она мало чем отличалась от отца, и просто попыталась «спрятаться за чужой спиной». Не вышло. Нина Антоновна сделала всё, чтобы дочь развелась, а внук оказался висящим «тяжкой крестягой» на её шее. Забрав силой мальчика, она тем самым вернула себе контроль над Ольгой, а заодно получила безропотный объект страсти, окружив его удушающей сверхзаботой и уродливой любовью:

«Нет на свете человека, который бы любил его, как я люблю. Кровью прикипело ко мне дитя это. Я когда ножки эти тоненькие в колготках вижу, они мне словно по сердцу ступают. Целовала бы эти ножки, упивалась! Я его выкупаю, потом воду менять сил нет, сама в той же воде моюсь. Вода грязная, его чаще, чем раз в две недели, нельзя купать, а я не брезгую. Знаю, что после него вода, так мне она как ручей на душу. Пила бы эту воду! Никого, как его, не люблю и не любила! Он, дурачок, думает, его мать больше любит, а как она больше любить может, если не выстрадала за него столько? Раз в месяц игрушку принести, разве это любовь? А я дышу им, чувствами его чувствую!»

Через Сашу Савельева автор раскрывает тему детства, искорёженного физическим, психологическим и эмоциональным абьюзом. Жизнь мальчика строго ограничена запретами на развлечения и игры. Вместо них, бесконечной чередой проходят курсы приёма гомеопатии, сдача анализов и посещения врачей. Он не ходит в школу по причине бесчисленных хворей, которые носят исключительно психосоматический характер, вынужден сидеть на строгой диете и следовать ненавистному режиму. Саша постоянно подвергается давлению, унижению, газлайтингу и даже вынужден врать в угоду бабушке, что не любит маму (иначе она не позволит той прийти). Потому фантазии и мысли ребёнка, в конце концов, начинают вращаться вокруг смерти, как единственной возможности вырваться из этого ада:

«Никогда – было самым страшным словом в моём представлении. Я хорошо представлял, как придётся лежать одному в земле на кладбище под крестом, никогда не вставать, видеть только темноту и слышать шуршание червей, которые ели бы меня, а я не мог бы их отогнать. Это было так страшно, что я всё время думал, как этого избежать. Я попрошу маму похоронить меня дома за плинтусом, — придумал я однажды. — Там не будет червей, не будет темноты. Мама будет ходить мимо, я буду смотреть на неё из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище».

Маленький Саша давно смирился с перспективой неминуемой смерти, окончательно «сгнив», по прогнозам бабушки, годам к шестнадцати. И хотя его пугали все атрибуты загробной жизни, что вполне естественно, подлинный ужас внушала лишь безвозвратность, невозможность быть рядом с единственным человеком, который дарит ему настоящую любовь. Только это чувство способно примирять нас с действительностью и с самими собой, защищать и согревать в своих крепких объятьях, утешать и делать счастливыми. В этом и заключается смысл фразы «похороните меня за плинтусом», вынесенной автором в название, и в ней же метафорично скрыта основная мысль произведения.

Последняя тема повести – разрушительная любовь, которая возвращает нас к образу Нины Антоновны. Можно ли утверждать, что этой женщиной движет только душевная болезнь, превратившая её в домашнего тирана? Что в глубине души она другая, искренне любит близких, но уже не в состоянии по-другому вести себя? Мне встречались отзывы, где делались попытки найти этому подтверждения (например, когда она заботилась о мальчике во время его болезни, или помогала ему в учёбе). Даже Павел Санаев, во многих интервью отмечает, что «старался представить бабушку всё-таки как символ любви». И снова я не соглашусь со всеми, кто разделяет эту точку зрения, даже с автором. Во-первых, те редкие минуты, когда бабушка называет Сашу ласково «котик» и «лапонька» вовсе не говорят о её глубоком чувстве к мальчику. Они всего-навсего демонстрируют нам классическое поведение созависимого истероида, в момент, когда тот, наконец, получает от своей «игрушки» желаемое – тихую покорность, ощущение собственной значимости и возможность упиваться страданием от тяжкой ноши, то есть «крестяги», на шее. Во-вторых, тиран всегда делает с жертвой то, что делает с собой. Вам кажется это утверждение парадоксально-диким, невозможным? Давайте взглянем на Нину Антоновну глазами Нины Антоновны в эпизоде с разбитым чайником:

«– Оставьте меня. Дайте мне умереть спокойно.
– Нина, ну что ты вообще?.. – сказал дедушка и помянул бабушкину мать. – Из-за чайника... Разве можно так?
– Оставь меня, Сенечка... Оставь, я же тебя не трогаю... У меня жизнь разбита, при чём тут чайник... Иди. Возьми сегодняшнюю газетку. Саша, пойди, положи себе кашки... Ну ничего! – Бабушкин голос начал вдруг набирать силу. – Ничего! – Тут он совсем окреп, и я попятился. – Вас судьба разобьёт так же, как и этот чайник. Вы ещё поплачете!»

Жалость не просто так была причислена христианством к смертным грехам. Жалость – это обратная сторона гордыни, скрытая агрессия. Мы видим, как Нина Антоновна сначала направляет собственное ядовитое «жало» на себя, потом на других. И так всё время: не останавливаясь ни на минуту, не щадя никого. Даже если когда-то давно в ней и теплилась любовь, то теперь от неё не осталось даже жалких крох. Потому финал повести мог быть только одним – смерть тирана или его жертвы. Лишь такой исход способен остановить молох разрушительной любви, а по сути жгучей, безграничной, слепой ненависти, пожирающей всё на своём пути. Это мы в последней главе и наблюдаем: сон-кошмар больного мальчика и истеричный приступ его бабушки под дверью квартиры Ольги, которая рискнула-таки забрать сына. Сравните их:

«В тёмно-красных сумерках неподвижно висел огромный чёрный осьминог. В щупальцах его было зажато по свече, и он медленно кружил ими перед собой, в упор глядя на меня круглыми злыми глазами. Осьминог не нападал, но немое кружение свечей было страшнее нападения».

«Оленька! Отдай мне его! Я умру, всё равно он к тебе вернётся. А пока будешь приходить к нему сколько хочешь. Кричать буду – внимания не обращай. Проклинать буду – ну потерпи мать сумасшедшую, пока жива. Он последняя любовь моя, задыхаюсь без него. Уродлива я в этой любви, но какая ни есть, а пусть поживу ещё. Пусть ещё будет воздух мне. Пусть ещё взглянет он на меня разок с облегчением, может, «бабонька» ещё скажет… Открой мне. Пусти к нему…».

Детство должно быть счастливым, но порой оно бывает ужасным, болезненным, трагичным. Об этом рассказывает повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». Если же говорить об идее произведения, то, на мой взгляд, она заключается в том, что в плену разрушительной любви тиран всегда жертва, первая и последняя. Нина Антоновна при всём своём огромном интеллектуальном потенциале, тяге к прекрасному, действительно большом артистическом таланте, позволила проявиться лишь дурному, низкому и порочному. Съедаемая собственными нереализованными желаниями, она всю жизнь страдала сама и обрекла родных ей людей на страдание, которое закончилось лишь с её смертью. Печальный итог.

Моя оценка: 5/5

Интересные факты из повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом»:

  • Прототипы главных героев. Повесть Павла Санаева является автобиографической, потому за всеми главными действующими лицами скрываются реальные люди: Саша Савельев – Павел Санаев, отчим – дядя Толя – советский актёр, сценарист и режиссёр Ролан Быков (которому автор посвятил данную книгу), мама Ольга – советская актриса Елена Санава, дедушка Семён Михайлович – советский и российский актёр Всеволод Санаев, бабушка Нина Антоновна – Лидия Санаева. Юного Павла вместе с матерью и отчимом можно увидеть в фильме «Чучело» (1983), где Елена Санаева играет роль классного руководителя Маргариты Ивановны, Ролан Быков — дирижёра, а Павел – одноклассника главной героини – Васильева.
  • Реальная история «Похороните меня за плинтусом». Знакомство бабушки и дедушки Павла Санаева произошло в Киеве, где Всеволод Санаев был на гастролях МХАТ. Лидия Гончаренко (в девичестве) училась на филолога и параллельно работала в городской прокуратуре. Всеволод уговорил девушку бросить университет и переехать с ним в Москву. Именно это она и сделала. В столице молодожёны поселились в коммунальной квартире. В 1939 году родился сын Алексей, но счастье было недолгим. Началась война, Всеволод Санаев уехал на съёмки, а Лидия – в эвакуацию в Алма-Ату. Там мальчик заболел одновременно корью и дифтеритом. Малыша спасти не удалось. Лидия Санаева решила вернуться к мужу. В 1942 году в городе Куйбышев (ныне Самара) у Лидии и Всеволода родился второй ребёнок — Елена Санаева. Девочка примерным поведением не отличалась, что доставляло её матери немало хлопот. Однажды, подобрав с земли кусок сахара, Лена заболела гепатитом. Началось тяжёлое, изнуряющее лечение. Как только дочь выздоровела, пришла новая беда – инфаркт у Всеволода Санаева. И всё началось снова: больницы, капельницы, строгие диеты. Через несколько месяцев у Лидии появились первые признаки депрессии, а после неудачно рассказанного ею на кухне коммунальной квартиры политического анекдота, о котором кто-то из соседей тут же поспешил донести куда надо, сформировалась мания преследования. Лидию поместили в психиатрическую клинику, но лечение инсулиновым шоком не помогло. Всю оставшуюся жизнь она прожила с прогрессирующей депрессией, а её любовь к близким приобрела далёкие от нормы черты.

 По следам оживших страниц: